Софи Маринопулос (Sophie Marinopoulos) – клинический психолог и психоаналитик, работает 13 лет в родильном доме города Нант (Франция). Она автор нескольких прекрасных книг, среди них «В глубине души матери» и «Говорливое тело» («Dans l’intime des meres», «Le Corps bavard», Fayard, 2005, 2007).
Psychologies: Судя по вашим работам, психоаналитики проявляют большой интерес к телу…>Софи Маринопулос: Софи Маринопулос: Да, психоанализ всегда отводил ему очень важную роль! Зигмунд Фрейд обратил внимание на особую связь нашего тела и психики. Начиная врачебную практику, он заметил, что у женщин, страдающих истерией, часто наблюдается еще и частичный паралич, например, руки. Фрейд первым понял, что дело не в нарушении органических функций, а в нарушенном образе тела. Это помогло ему выстроить теорию природы психической жизни. Кроме того, дело и в профессиональном образовании: я училась у психоаналитика Сержа Лейбовичи (Serge Leibovici), который изучал отношения младенцев и родителей. Он снимал их общение на видео, а потом вместе с родителями анализировал эмоции, которые те испытывали, глядя на своего ребенка. Позднее я присутствовала на консультациях, которые проводила для родителей грудничков психоаналитик Каролин Эльячефф (Caroline Eliacheff). Вместе с другими будущими психоаналитиками я училась у нее чувствовать своим телом происходящее на сеансе. Франсуаза Дольто (Francoise Dolto) говорила: «В какой-то момент нужно пройти через это испытание – слушать телом». Именно в этом состоит сегодня работа любого психоаналитика: он не только осмысливает сказанное (особенно когда общается с малышами), но и взаимодействует с пациентом при помощи языка тела.
Именно таким языком можно разговаривать с младенцами?
Франсуаза Дольто никогда не утверждала, что дети понимают наши слова (ее выражение «все есть речь» было воспринято слишком буквально). Она стремилась напомнить о другом, о том, что ребенок беспрерывно испытывает желание общаться; все, что исходит от его тела, служит для нас сообщением о том, каков он, о том, какой образ себя он старается построить и что пытается открыть в другом человеке. Поэтому она всегда подчеркивала, что не «мы говорим ребенку», а «мы говорим с ребенком» и все наше тело в этот момент слушает. Мы слушаем не только ушами, но и кожей, и глазами… Ребенок не понимает наших слов – он их проживает.
Вы пишете в своих книгах, что «сначала мы плоть и только потом становимся телом». Что вы хотите этим сказать?
Когда ребенок приходит в мир, то для того, чтобы он превратился в человеческое дитя, необходимо, чтобы в него вложили себя (свои мечты, свои надежды, свою любовь) те, кто его зачал. Иначе он действительно будет «всего лишь плотью». Он станет полноценной личностью, лишь когда встретится с иным человеком, с тем, кто будет думать о нем и даст ему то, что нейропсихолог Борис Цирюльник (Boris Cyrulnik) блестяще назвал «пищей для чувств», – и это прежде всего первые проявления заботы, одушевленные материнской любовью. «Ребенок один, сам по себе, – так не бывает», – говорил английский педиатр и психоаналитик Дональд Вудс Винникотт (Donald Woods Winnicott). В этом состоит фундаментальный смысл ранних связей между матерью и ребенком. В родильных домах мы, психологи, иногда видим нарушенные отношения мать-ребенок: женщине, которая сама психологически надорвана, не удается «помыслить» своего ребенка. Она его бросает психически, и в этот момент он лишается подлинного существования. Так бывает в трагических, но, к счастью, редких случаях детоубийства: если в мыслях матери ребенок «перечеркивается», то и в реальности он перестает для нее существовать.
Вы считаете, что наше тело – это монитор. Что он нам показывает и что мы можем увидеть?
Вот, например, ситуация: во время семейного обеда мать сердито ворчит на одного из детей. Ребенок не воспринимает ее слова всерьез, поскольку видит, что ее ноздри лишь слегка раздулись. Он понимает, что это ложный гнев, и не обращает на него внимания. Дети очень хорошо умеют распознавать эмоциональное состояние родителей по телесным признакам. Они понимают, как им следует вести себя, и решают, стоит ли, например, настаивать на своем. Они прекрасно расшифровывают тела взрослых – дети как будто «подключены» к психологии нашего тела… В дальнейшем они утрачивают это качество. Взрослые смотрят глазами, тогда как ребенок может видеть спиной, слушать сквозь шум, и это раздражает родителей. На наших сеансах они всегда говорят ребенку: «Смотри на тетю, когда она с тобой разговаривает», но я-то прекрасно знаю, что ребенок меня и так слушает. Наши тела – индикаторы в том смысле, что они сохранили отпечатки какой-то позы или жеста, включая самые мимолетные, запомнили их кожей. И могут многое о нас рассказать. Наша психика может что-то вытеснить, но тело не забывает ничего. В нем заключена вся наша жизненная история: наше тело, и иногда именно тело, заставляет ее всплыть на поверхность. Это может вызывать положительные эмоции, когда вдруг аромат духов или запах, доносящийся с кухни, возвращает нам какое-то событие и дает заново почувствовать радость семейного обеда в детстве…
Но нам бывает непросто, когда вдруг пробуждается пронзительная боль, с которой когда-то нам удалось кое-как справиться. Она могла быть вызвана жестокостью по отношению к нам или болезненной потерей, с которой мы так и не смирились… В этом смысле мы думаем кожей не меньше, чем с помощью разума.
Перейдите к следующей странице, нажав ее номер ниже.
- Поделиться в Facebook
