Мать редко соглашается с этим и еще реже правильно реагирует на эти изменения. Многие женщины просят своих сыновей заполнить ту пустоту в душе, которую оставляет их муж. Но у мальчиков есть вопрос, требующий ответа, и они не могут получить его от своей матери. Женщина никогда не сможет дать сыну то, что сделает его настоящим мужчиной. Мама часто называла меня «солнышко», а отец звал меня «тигром». Как вы думаете, какой образ будет для мальчика привлекательнее? Он по-прежнему будет прибегать к маме за утешением (например, когда разобьет коленку), но он пойдет к отцу в поисках приключений, чтобы получить возможность проявить свою силу и, прежде всего, чтобы получить ответ на главный вопрос своей жизни.
Совсем недавно я прочитал историю о женщине, находящейся в разводе с мужем, которая пришла в бешенство, когда ее бывший муж захотел взять сына с собой на охоту. Она попыталась получить официальный документ, согласно которому отцу запрещалось бы рассказывать сыну о том, как обращаться с оружием. Один молодой человек поделился со мной: «Мы живем на восточном побережье, рядом с парком аттракционов. Там есть старое рыболовное судно, деревянное, но моя мама никогда не разрешит мне залезть на него». Это тоже лишение мужественности, и в подобной ситуации совершенно необходимо активное вмешательство отца или другого мужчины.
От силы к силе
Трудно сказать, что такое мужественность, но каждому мальчику она необходима точно так же, как пища и вода. Это нечто, чем обмениваются мужчины. «Традиционный метод воспитания сыновей, — заметил Роберт Блай, — который применялся на протяжении тысяч и тысяч лет, который был очень важен и для отцов, и для сыновей, живущих в очень тесной — убийственно тесной — близости, заключался в обучении отцом сына своей профессии: это могло быть земледелие и животноводство или плотницкое, кузнечное или портняжное дело».
Мой отец научил меня ловить рыбу. Мы часто проводили вместе долгие дни на реке, в лодке, пытаясь поймать рыбу. Я никогда в жизни не забуду, как он радовался за меня, когда мне удавалось что-то поймать. Но сама рыба никогда не представляла для нас особой ценности. Самой большой ценностью была радость, общение, ощущение причастности к мужскому делу. «Молодец, настоящий тигр! Давай, тащи ее! Вот так… Отлично сработано!»
Послушайте мужчин, когда они с теплотой говорят о своих отцах, и вы услышите нечто подобное: «Мой отец научил меня чинить трактор… делать финт (Прим. в спорте: обманное движение, ложный выпад)… охотиться на перепелов». И если не вдаваться в детали, то самое главное, что в такие моменты отцы дают сыновьям свое мужское благословение.
«В большинстве первобытных племен отцы и сыновья проявляют удивительную терпимость по отношению друг к другу, — говорит Блай. — Сыновьям надо многому научиться, поэтому отцы и сыновья часами находятся вместе, пытаясь изготовить наконечники для стрел, или починить копье, или загнать дикое животное.
Когда отец и сын так много времени проводят вместе, что еще делают некоторые отцы и сыновья, то можно сказать, что некая субстанция, необходимая почти так же, как пища, передается от старшего младшему».
«В первобытном обществе люди верили, что мальчик становится мужчиной лишь благодаря тому, что совершается особый ритуал и прикладываются определенные усилия, — лишь благодаря активному вмешательству более зрелых мужчин», — напоминает нам Блай. Отец или другой мужчина должен активно вмешаться в процесс воспитания, а мать должна отпустить от себя своего сына.
Блай описывает ритуал, совершаемый в одном из племен, который предполагает, как и все подобные ритуалы, что мужчины уводят мальчика для обряда инициации. Но в этом случае, когда они возвращаются, мать мальчика притворяется, что не знает его. Она просит представить ее «молодому человеку». Это прекрасный пример того, как мать может помочь своему сыну стать частью мира его отца. Если она этого не сделает, то в дальнейшем сын может столкнуться с большими неприятностями, особенно когда женится. Между матерью и сыном устанавливается эмоциональная связь, которую можно назвать эмоциональным инцестом.
Женившись, он старается сохранить верность сразу двум женщинам. Вот почему в Писании сказано: «Поэтому оставит человек отца своего и мать свою и прилепится к жене своей…» (Быт. 2:24; курсив мой. — Дж. Э.).
Иногда, когда мать не хочет отпустить сына, он отчаянно пытается оторваться от нее. Обычно это происходит в подростковый период и часто принимает уродливые формы; иногда молодой человек начинает говорить своей матери ужасные вещи. Мать чувствует себя отвергнутой, сын чувствует себя виноватым, но он знает, что просто должен оторваться от нее. Так было в моем случае, и мои отношения с матерью с того момента, как я вступил в переходный возраст, уже нельзя было назвать хорошими.
Я обнаружил, что многие, очень многие взрослые мужчины недовольны своими матерями, но затрудняются назвать причину своего недовольства. Они просто чувствуют, что тесное общение между ними невозможно.
Мой друг Дейв признался: «Я ненавижу звонить своей маме. Она всегда говорит что-то типа «я так рада слышать твой сладкий голосочек». Мне двадцать пять лет, а ей по-прежнему нравится называть меня своим маленьким ягненочком». Каким-то образом он чувствует, что близкие отношения с матерью могут пагубно повлиять на процесс его возмужания, что он может вернуться обратно в детство. Это бессознательный страх, но он показывает, что в его жизни были пропущены два важных момента: мать не позволила ему оторваться от себя, а отец не забрал его у нее.
Раны, нанесенные отцом
Дейв помнит тот день, когда ему нанесли рану. Его родители ссорились на кухне, отец осыпал оскорблениями мать. Дейв вступился за нее, и отец взорвался. «Я не помню всех слов, что он сказал, но я запомнил его последние слова. «Ты просто маменькин сынок!» — прокричал он. Затем он вышел из кухни».
Возможно, если бы в целом у Дейва были хорошие, близкие отношения с отцом, такая рана могла бы затянуться, могла бы быть залечена словами любви. Но этот удар был нанесен после долгих лет взаимного отчуждения. Отец Дейва часто пропадал на работе с раннего утра до позднего вечера, поэтому редко проводил время вместе с сыном. Кроме того, Дейв чувствовал, что отец уже давно разочаровался в нем. Он не был талантливым спортсменом, каким хотел бы видеть его отец. Он испытывал сильный духовный голод и часто посещал церковь, что в глазах отца было абсолютно никчемным занятием. Поэтому те слова стали для Дейва последним ударом, смертельным приговором.