Их сын умер 27 лет назад. В один день в дверь постучал этот парень…

0
20686

У них нет ни одной фотографии втроём: камера то в руках у Андрея, то у мамы, то у папы. Чегемские водопады, Эльбрус, нальчикский парк. В обнимку, зимнее южное солнце в глаза… Обыденное счастье, к которому они шли 27 лет. Порознь. Три одиночества, снова нашедшие друг друга на планете, где только теряют…

1212

Я вхожу в этот дом, который стал прибежищем чуда, и вижу всех троих так, как и должно быть. Андрей подпирает спиной косяк двери — ему так легче стоять, мама Алла суетится с чаем, папа Слава едва различим на экране монитора. Мы — в Нальчике, он — в израильском городе Бэер-Шеве. Мы разговариваем, он молчит, лишь изредка то закуривая, то вздыхая. «Я с сыном теперь навсегда и никуда уже не денусь», — протягивается к нам через космос голос отца… И я думаю, о Боже, сколько же им ещё придётся навёрстывать! Свечка за упокой

15 декабря 1985 г. — Алла никогда не забудет этот день. И эту треклятую печку в доме, которую нужно было топить, колоть дрова, когда Славика не было рядом. А она на 7-м месяце, беременность была тяжёлая, дважды лежала в больнице. Алла взялась за топор, взмахнула и… Преждевременные роды. Она — в трёхдневном забытьи. Ей даже не показали младенца, не дали понюхать его макушку, приложить к груди. Приходил Славик навеселе, но она его прогнала. Доктор сказал, что мальчик умер. Домой её забирала мама, со Славой они расстались.

— Я долго мучилась, что не увидела сына, что не показали, что всё так скоропостижно и дико закончилось… Были мысли, что, может, это ошибка, трясла родных, искала свидетелей. А потом пошла в церковь и поставила свечку за упокой.

Со Славой они снова сошлись. Иногда вечерами она нет-нет и проговаривалась: «А сыночку сейчас было бы уже 2… Уже 3… 4…» «Не терзайся, не изводись!» — отвечал муж. Родители Славы эмигрировали в Израиль. Он съездил их навестить — и завёл разговор об эмиграции. Пока собирали документы, в Бэер-Шеве слегла с инсультом мать, и одновременно в Нальчике захворали Аллины старики. Он не мог бросить своих, она — своих. Так и разошлись…

— До меня, конечно, иногда потом доходили слухи. Говорили, что одинок, что сдаёт здоровье… Но для меня это был уже пройденный кусок жизни.

Она вышла замуж. Развелась. Похоронила родителей и всех, одного за другим, родственников: остался на руках один больной брат, с которым делила крохотную квартирку. «Какая личная жизнь!» — махнула на себя рукой. Всё кончилось.

«Мясорубка»

110 человек, семь изолированных групп, «здоровых там не было, мясорубка». У Андрея — ДЦП, из-за чего его сразу из роддома отдали в казённое учреждение. Что он запомнил? Операцию на ногах в 7 лет, после которой не было никакой реабилитации, и они так и остались — скрюченные. Новогодние утренники, когда на своих хилых ножках выходил на сцену; запах детдомовских щей; побеги, когда вылезали с ребятами прямо из окна и неделями кочевали по Кабарде; нянька, одна на группу из 24 пацанов, спящая с открытыми глазами… Директор детдома, запрещающий писать письма по адресу мамы, что сохранился в карточке из роддома. Сами эти письма, возвращающиеся отправителю одно за другим, — это уже потом он узнал, что домик тот снесён… Он часто представлял её, маму: какой у неё характер, голос, запах, цвет волос… О папе даже не мечтал.

Перейдите к следующей странице, нажав ее номер ниже.

   

Жмите "Нравится" и читайте нас в Facebook!